Больше она не произнесла ни слова.
Харвей лежал в темноте и слушал, как в дерновую крышу над головой мягко ударяют капли Ночью пошел дождь. Ему было невыносимо тяжело находиться под кровом дома, где беотийские солдаты, такие же как он сам, убили хозяев, даже детей. Деми воевал не с Гранаром — в Северном море не было гранарских кораблей — а с Фомарионом, но на душе от этого не становилось легче.
Только сейчас он начал понимать смысл некоторых сальвских обычаев, раньше казавшихся ему мягко говоря странными. Например, в спокойном сытом Беоте женщины, не вышедшие замуж и не имевшие детей, пользовались общим уважением и даже составляли заметную силу — мнение старых дев многое решало в семейных делах. С точки зрения благополучного беотийского адмирала такое положение было вполне естественным.
В Гранаре все выглядело иначе. Девица-перестарок, вовремя не нашедшая супруга, вызывала только едва скрываемое презрение. Она считалась чем-то лишним — обузой, позором домочадцев. Зато всеми правами и молчаливой солидарной поддержкой окружающих пользовалась мать, в одиночку растившая своих детей. Даже если ее малыши были прижиты вне брака. Такое отношение становилось особенно заметно после войн, моровых поветрий, большого голода… Лишь сейчас Харвей осознал, как сальвы, которых более 500 лет вырезали в стычках и набегах соседние племена, цеплялись за жизнь. «Если б у них убили всех мужчин, они бы вышли на большую дорогу, и через 20 лет в Гранаре поднялось новое поколение. — Деми сжал в кулаке травинку. — А то кому достанется эта земля?»
Он встал тихо, чтоб не разбудить Хельви. Казалось, она дышит ровно. После целого дня верховой езды королева устала. Ее не потревожил даже скрип лестницы, по которой Харвей спускался с сеновала.
Накинув на голову один из шерстяных пледов, он пробежал до дома по дождю. Входная дверь была не заперта. Его уже ждали. Все семь. От старшей Мойры, которой ее 40 лет еще позволяли надеяться на потомство, до младшей долговязой девочки-подростка по имени Рут.
Сильные, кряжистые, с загорелыми рано увядшими лицами, они чисто вымылись в бане с вереском и надели новые рубашки, но не стали от этого привлекательнее. Харвей боялся только за свои спазмы, потому что не хотел оскорбить женщин. Но крестьянки были на высоте: никакой каши по тарелке — только дело.
Когда Мойра подвела гостя к молчаливой испуганной Рут, Деми усомнился:
— Не рано?
Хозяйка покачала головой.
— Нет. Ей скоро 15. Она уже девушка и сможет родить. У нас выходят замуж и раньше. В тот день она была у тетки в горах. Мы потому и оставили Рут напоследок, чтоб ты не больно ее валял.
Лорд крякнул. «Умницы-разумницы! Вот девицу-то как раз не надо было напоследок оставлять. Для нее вся сила и нужна. А теперь, черт его знает, смогу ли я, когда вы меня выпотрошили, как осетра на кухне?»
Но он смог. Даже не особенно замучил бедняжку, тело которой одеревенело от страха.
На сером, высохшем от дождя небе уже зажглась малиновая полоса рассвета, когда Харвей дополз до сеновала и ткнулся лицом в плед. Спазмы его не мучили. «Ну значит клин клином» — подумал он. Сон был глубоким и здоровым, как после рубки дров.
Проснулся лорд поздно. Солнце стояло уже высоко, чистое небо обещало жаркий день. Среди шумных звуков крестьянского двора он не уловил чего-то привычного. Никто не сопел рядом. Харвей повернулся на другой бок. Хельви на сеновале не было. А выглянув сквозь щели в стене на улицу, герцог обнаружил, что и Пенка из-под коновязи пропал.
— Она уехала. — сказала Мойра, сливая ему воду на руки. — Даже завтракать не стала. Наверное, ее обидело то, что вы провели ночь с нами, сир.
«Я не ослышался?»
— Ты знаешь, кто мы? — Харвей удивленно посмотрел на женщину.
На ее лице было написано спокойное умиротворение.
— Конечно, сир. Год назад мы видели добрую королеву Хельви вместе с ее армией, они проезжали на север, за перевал. У нас бывает мало народу, а такое не забудешь.
— Что ж, значит вы можете рассчитывать на королевскую ренту. — сухо бросил Деми, вытирая руки. — Ближе к осени сюда приедут солдаты, приведут в порядок ваше поле, поправят дом. А пока держите. — лорд отстегнул от пояса туго набитый кошелек. — Куда она поехала?
— На север. — Мойра махнула рукой в нужном направлении. — Поезжайте, никуда не сворачивая, и вы ее скоро догоните. Тут всего одна дорога. — она отвела ладонь гостя с кошельком в сторону. — Оставьте деньги при себе. Здесь их не на что тратить, а с нас и так довольно чести: земля, по которой ступал король, будет жить, даже если ее сожгут снова.
— Прощай. — Харвей кивнул хозяйке и отсалютовал ее дочерям, вышедшим на крыльцо. Он не стал больше задерживаться, отвязал коня и пустил его галопом.
— Да хранит вас Бог, сир! — крикнула фермерша, когда его серый жеребец был уже на гребне холма.
Если бы Деми обернулся, он увидел бы, как большеглазая Рут долго стояла на заборе, глядя через жерди ему вслед.
* * *
Несмотря на тяжелую ночь, настроение у лорда было прекрасное. Харвея обрадовало то, что Хельви задел его поступок. «Ревнует». — констатировал он. Эта мысль почему-то привела герцога в детский восторг. «Есть не стала!» Только вот где ее искать?
По всем подсчетам Деми он давно уже должен был настичь королеву: женщины ездят медленнее. Кругом несусветная красота. Она уже, небось, раз десять проехала мимо одного и того же куста орешника, любуясь сверканием зелени после дождя. Наконец, лорд увидел Пенку, привязанного у пышно разросшейся ивы.
Маленькое озерцо, больше похожее на затончик, образованный старой запрудой на широком ручье, представляло собой живописное зрелище. Рядом росли клены, рано покрасневшие на здешнем солнце и ронявшие в воду свои резные листья. Ничего удивительного, что Хельви решила искупаться в таком месте, где все дышало покоем и умиротворением. Привстав на стременах, Харвей видел ее золотистую головку среди неподвижных желтых цветов. «Лилий или кувшинок? Как их там отличают?»
Пока он не подъехал слишком близко, молодая женщина не замечала его. Она нырнула, и ее легкие белые ступни плеснули над водой, как раздвоенный хвостик русалки. Харвей подумал, что еще ни разу не видел ее совершенно голой. «Ну в рубашке, ну в халате. Но так вот — из воды…» Ему не захотелось выезжать на открытое место. Пусть выйдет, спокойно оденется, без этого визга и кривляния, которые непременно последуют, если он окажется у пруда сейчас.
Его внимание привлекло толстое бревно, покачивавшееся на воде не так уж и далеко от Хельви. В первую секунду Деми не мог сказать, чем эта грязная коряга ему не понравилась. И только потом, когда лорд уже бежал к озеру, он понял: полено плыло по совершенно стоячей воде, на которой даже листья лежали неподвижно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
